среда, 25 мая 2011 г.

Фаина Раневская. Цитаты

Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.


Животных, которых мало, занесли в Красную книгу, а которых много — в Книгу о вкусной и здоровой пище.


Если женщина идет с опущенной головой — у нее есть любовник! Если женщина идет с гордо поднятой головой — у нее есть любовник! Если женщина держит голову прямо — у нее есть любовник! И вообще — если у женщины есть голова, то у нее есть любовник!


О режиссере З.: Перпетум кобеле.


Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.



Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стомит подумать, что тебе важнее: все или семья.


Пусть это будет маленькая сплетня, которая должна исчезнуть между нами.
Мне попадаются не лица, а личное оскорбление.


Настоящий мужчина — это мужчина, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. Мужчина, который никогда не помнит дня рождения женщины, но точно знает, сколько ей лет — это ее муж.


Известно, что Раневская позволяла себе крепкие выражения, и когда ей сделали замечание, что в литературном русском языке нет слова "жопа", она ответила — странно, слова нет, а жопа есть...


Как-то раз группа детишек из соседней школы пришла навестить Фаину Георгиевну. А у неё, бедняжки, разыгралась мигрень ( кто хоть раз испытал — поймет). Звонок . С трудом добравшись до двери ФГР открывает ее, видит сияющие лица школьников, которые задорно сразу верещят какие-то "речевки" и понимает, что надо сказать что-то детям в ответ... но, голова так раскалывается, что перебрав несколько вариантов Раневская останавливается на самом коротком и произносит: "Пионэры!... Идите в жопу!"... и захлопывает дверь...


Как-то, после спектакля, уже обнажившаяся для переодевания в гримерной, Раневская курила... Вошел режисер или ... ну в общем мужчина.... Раневская, после очередной затяжки: Вас не смущает, что я курю?!...
 

воскресенье, 15 мая 2011 г.

Стресс ))))))))))


1. Вы подсаживаете в свою машину случайную попутчицу - красивую девицу, сигналившую у дороги. Девица внезапно падает в обморок. Вы везете ее в больницу. Это стресс.

2. В больнице вам говорят, что она беременна и поздравляют с будущим отцовством.. Вы объясняете, что впервые увидели ее час назад, но она настаивает на том, что отец именно вы. Это большой стресс.

3. Вы требуете взять анализ ДНК на отцовство. Его берут. Врач отзывает вас в сторону и сообщает, что вы не можете быть отцом, т.к. генетически бесплодны. Эта новость вызывает стресс, смешанный с облегчением.

4. По дороге домой вы вспоминаете, что у вас трое детей. ВОТ ТУТ ВЫ ИСПЫТЫВАЕТЕ НАСТОЯЩИЙ СТРЕСС.

суббота, 14 мая 2011 г.

Маргарет Тетчер. Цитаты

Если те, кто меня критикует, увидели бы, как я шагаю по волнам Темзы, они сказали бы: это только потому, что она не умеет плавать.

Страсть к победе пылает в каждом из нас. Воля к победе — вопрос тренировки. Способ победы — вопрос чести.

Быть могущественной — это как быть настоящей леди. Если вам приходится напоминать людям, что вы ею являетесь, вы ею не являетесь точно.

Любая женщина, понимающая проблемы, которые возникают при управлении домом, может понять проблемы, которые возникают при управлении страной.

Я исключительно терпелива, при условии, что в конце концов выйдет по-моему.

Петух, может быть, хорошо кукарекает, но яйца всё-таки несёт курица.

Если женщина проявляет характер, про нее говорят: «Вредная баба». Если характер проявляет мужчина, про него говорят: «Он хороший парень».

Вовсе не обязательно соглашаться с собеседником, чтобы найти с ним общий язык.

90% наших забот касается того, что никогда не случится.

«Маркс и Спенсер» победили Маркса и Энгельса.

Я не порицаю своих министров за то, что они чересчур много говорят, при условии, что они делают то, что я говорю.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Пока я ехала сюда, я проезжала местный кинотеатр, и выяснила, что вы меня ждёте, потому что на афише было написано: «Мумия возвращается». (22 мая 2001).

Общества как такового не существует: есть только мужчины и женщины. Ах да, ещё семьи.
 

четверг, 12 мая 2011 г.

Настоящая мама





– Алло, это бюро находок? – спросил детский голосок.

– Да, малыш. Ты что-то потерял?

– Я маму потерял. Она не у вас?

– А какая она твоя мама?

– Она красивая и добрая. И еще она очень любит кошек.

– Да, как раз вчера мы нашли одну маму, может быть это твоя. Ты откуда звонишь?

– Из детского дома №3.

– Хорошо, мы отправим твою маму к тебе в детский дом. Жди.

Она вошла в его комнату, самая красивая и добрая, а в руках у нее была настоящая живая кошка.

– Мама! – закричал малыш и бросился к ней. Он обнял ее с такой силой, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!!!


….Артем проснулся от своего собственного крика. Такие сны снились ему практически каждую ночь. Он засунул руку под подушку и достал оттуда фотографию девушки. Эту фотографию он нашел год назад на улице во время прогулки. Теперь он всегда хранил ее у себя под подушкой и верил, что это его мама. В темноте Артем долго вглядывался в ее красивое лицо и незаметно для себя уснул….

Утром заведующая детским домом, Ангелина Ивановна, как обычно обходила комнаты с воспитанниками, чтобы пожелать всем доброго утра и погладить каждого малыша по голове. На полу около Артемкиной кроватки она увидела фотографию, которая ночью выпала из его рук. Подняв ее, Ангелина Ивановна спросила мальчика:

– Артемушка, откуда у тебя эта фотография?

– Нашел на улице.

– А кто это?

– Моя мама, – улыбнулся малыш и добавил, – она очень красивая, добрая и любит кошек.

Заведующая сразу узнала эту девушку. Первый раз она приходила в детский дом в прошлом году с группой волонтеров. Наверно тогда и потеряла здесь свою фотографию. С тех пор эта девушка часто обивала пороги различных учреждений в надежде добиться разрешения на усыновление ребенка. Но, по мнению местных бюрократов, у нее был один существенный недостаток: она была не замужем.

– Ну что же, – произнесла Ангелина Ивановна, – раз она твоя мама, то это полностью меняет дело.

Войдя к себе в кабинет, она села за стол и стала ждать. Через полчаса раздался робкий стук в дверь:

– Можно к Вам, Ангелина Ивановна? – И в дверях показалась та самая девушка с фотографии.

– Да, заходите, Алиночка.

Девушка зашла в кабинет и положила перед заведующей толстенную папку с документами.

– Вот, – сказала она, – Я все собрала.

– Хорошо, Алиночка. Я должна задать еще несколько вопросов, так положено, понимаешь… Ты осознаешь, какую ответственность на себя берешь? Ведь, ребенок – это не на два часа поиграть, это на всю жизнь.

– Я все осознаю, - выдохнула Алина, – просто я не могу спокойно жить, зная, что кому-то очень нужна.

– Хорошо, – согласилась заведующая, – когда ты хочешь посмотреть детей?

– Я не буду на них смотреть, я возьму любого ребенка, какого предложите, – сказала Алина, глядя заведующей прямо в глаза.

Ангелина Ивановна удивленно подняла брови.

– Понимаете, – сбивчиво начала объяснять Алина, – ведь настоящие родители не выбирают себе ребенка… они не знают заранее каким он родится…. красивым или некрасивым, здоровым или больным… Они любят его таким какой он есть. Я тоже хочу быть настоящей мамой.

– Впервые встречаю такого усыновителя, – улыбнулась Ангелина Ивановна, – впрочем, я уже знаю, чьей мамой вы станете. Его зовут Артем, ему 5 лет, родная мать отказалась от него еще в роддоме. Сейчас приведу его, если вы готовы.

– Да, я готова, – твердым голосом сказала Алина, – покажите мне моего сына.

Заведующая ушла и через 5 минут вернулась, ведя за руку маленького мальчика.

– Артемочка, – начала Ангелина Ивановна, – познакомься это …

– Мама! – закричал Артем. Он бросился к Алине и вцепился в нее так, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!

Алина гладила его по крошечной спинке и шептала:

– Сынок, сыночек… я с тобой..

Она подняла глаза на заведующую и спросила:

– Когда я смогу забрать сына?

– Обычно родители и дети постепенно привыкают друг к другу, сначала здесь общаются, потом на выходные забирают, а потом насовсем, если все в порядке.

– Я сразу заберу Артема, – твердо сказала Алина.

– Ладно, – махнула рукой заведующая, – завтра все равно выходные, можете взять, а в понедельник придете, и оформим все документы как положено.

Артем был просто счастлив. Он держал свою маму за руку и боялся отпустить ее даже на секунду. Вокруг суетились воспитатели, нянечки… одни собирали его вещи, другие просто стояли в сторонке и вытирали глаза платочками.

– Артемушка, до свиданья. Приходи к нам в гости, – попрощалась с ним Ангелина Ивановна.

– До свидания, приду, – ответил Артем.

Когда они со всеми попрощались и вышли на улицу, он, наконец-то, решился задать своей новой маме самый главный вопрос:

– Мама…. а ты кошек любишь?

– Обожаю, у меня их дома целых две, – засмеялась Алина, нежно сжимая в своей руке крошечную ладошку.
Артем счастливо улыбнулся и зашагал к себе домой.

Ангелина Ивановна посмотрела в окно вслед уходящим Алине с Артемкой. Затем села за свой стол и начала куда-то звонить.

– Алло, Небесная Канцелярия? Примите, пожалуйста, заявку. Имя клиентки: Алина Смирнова. Категория заслуги: наивысшая, подарила счастье ребенку… присылайте все, что положено в таких случаях: безграничное счастье, взаимную любовь, удачу во всем и т.д.…. Ну и само собой, идеального мужчину, она не замужем…. Да, я понимаю, что их мало осталось, дефицит, но здесь исключительный случай. Да, и бесконечный денежный поток не забудьте, он ей очень пригодится…. малыш должен хорошо питаться… Уже все отправили? Спасибо.

Двор детского дома был заполнен мягким солнечным светом и радостными детскими криками. Заведующая положила трубку и подошла к окну. Она любила подолгу стоять и смотреть на своих малышей, расправив за спиной огромные белоснежные крылья…

P.s. Вы можете не верить в ангелов, но ангелы верят в вас.

вторник, 10 мая 2011 г.

SМS-ки литературных героев



Она утонула. Герасим.
Срочно уточни расписание поездов на Москву. Анна.
Наф, мы на рынке, что брать: гипсокартон или прям кирпичи? Ниф-Ниф и Нуф-Нуф.
Нашел невод, пошел за рыбой, тебе чего-нибудь пожелать? Дед.
Иванушка, я за тридевять земель, жду. Василиса.
Мама, тут какой-то серый под окнами, говорит доставка продуктов. На козла не похож. Мы заказывали? Семеро козлят.
Емеля, до дворца не дошла, стою в пробке на невском. Печь.
Задержусь. Готовь печень. Орел.
Парис, Виагры больше нет. Справляйся сам. Афродита.
)))))))))))))))))))))))))) Чеширский кот.
Дедушка, адрес скажи! Frоm: Ваня.
Куплю стулья. Остап.
Молилась. Жду. Дездемона.
Козел ты, Иванушка. Старшая сестра.
Чудищем он мне нравился больше. Настенька.
Твоя благоверная шизанулась, с зеркалом общается. Прячусь у кентов. Белоснежка.
Друган, давай в пятницу сходим в кабак, выпьем? Я угощаю. Сальери.
Не там свернули. Бензин кончился, труба сейчас сдохнет. Сделай что-нибудь. Сусанин.
Пишу с английского номера. Подвески забрал, скоро буду. Д"Артаньян.
Задержался у Татьяны, Ленский, начинайте без меня, подъеду к своему выстрелу. Онегин.
Пушкин, с*ка, ты сам-то когда-нить изумруды грыз??? Белочка.
Патрикевна, где, *ля, рыба, нах, большая и маленькая? Всю *опу отморозил, *ля, на этом гребаном пруду! Волк.
Как лист перед травой? Ты чо ваще обкурился? Сивка-бурка.
Блин, когда же я высплюсь? Красавица.
Они все больные! Айболит.
Муха, извини, задерживаюсь с вылетом, пауку большой привет и приятного аппетита. Маленький комарик.
Подарок. В зубы не смотреть. Ахиллес.
Скока пацанов брать с собой? Черномор.
Мяч утонул. Сижу, тупо реву. Таня.

Гарики. (Игорь Губерман)


Еврейский дух слезой просолен,
душа хронически болит,
еврей, который всем доволен,-
покойник или инвалид.

***
За мудрость, растворенную в народе,
за пластику житейских поворотов
евреи платят матери – природе
обилием кромешных идиотов.

***
Евреи знали унижение
под игом тьмы поработителей,
но потерпевши поражение,
переживали победителей.

***
Еврейского характера загадочность
не гений совместила со злодейством,
а жертвенно хрустальную порядочность
с таким же неуемным прохиндейством.

***

Еврейского разума имя и суть -
бродяга, беглец и изгой;
еврей, выбираясь на праведный путь,
немедленно ищет другой.

***
В евреях легко разобраться,
отринув пустые названия,
поскольку евреи не нация,
а форма существования.

***
Хотя весьма суха энциклопедия,
театра легкий свет лучится в фактах,
еврейская история – трагедия,
но фарс и водевиль идут в антрактах.

***
Везде, где не зная смущенья,
историю шьют и кроят,
евреи – козлы отпущения,
которых к тому ж и доят.

***
За стойкость в безумной судьбе,
за смех, за азарт, за движенье,
еврей вызывает к себе
лютое уважение.

***
С душою, раздвоенной, как копыто,
обеим чужероден я отчизнам —
еврей, где гоношат антисемиты,
и русский, где грешат сионанизмом.

***
В объятьях водки и режима
лежит Россия недвижимо,
и только жид, хотя дрожит,
но по веревочке бежит.

***
Еврею нужна не простая квартира:
еврею нужна для жилья непорочного
квартира, в которой два разных сортира:
один для мясного, другой для молочного

***
Живя легко и сиротливо,
блажен, как пальма на болоте.
еврей славянского разлива,
антисемит без крайней плоти.

***
Сложилось нынче на потеху,
что я, стареющий еврей,
вдруг отыскал свой ключ к успеху,
но не нашел к нему дверей.

***
Наследства нет, а мир суров;
что делать бедному еврею?
Я продаю свое перо,
и жаль, что пуха не имею.

***
Льется листва, подбивая на пьянство;
скоро снегами задуют метели;
смутные слухи слоятся в пространство;
поздняя осень; жиды улетели.

***
По ночам начальство чахнет и звереет,
дикий сон морозит царственные яйца:
что китайцы вдруг воюют, как евреи,
а евреи расплодились, как китайцы.

***
Евреи клевещут и хают,
разводят дурманы и блажь,
евреи наш воздух вдыхают,
а вон выдыхают — не наш.

***
Царь-колокол безгласен, поломатый,
Царь-пушка не стреляет, мать ети;
и ясно, что евреи виноваты,
осталось только летопись найти.

***
Под грудой книг и словарей,
грызя премудрости гранит,
вдруг забываешь, что еврей;
но в дверь действительность звонит.

***
Люблю листки календарей,
где знаменитых жизней даты:
то здесь, то там живал еврей,
случайно выживший когда-то.

***
Отца родного не жалея,
когда дошло до словопрения,
в любом вопросе два еврея
имеют три несхожих мнения.

***
За все на евреев найдется судья.
За живость. За ум. За сутулость.
За то, что еврейка стреляла в вождя.
За то, что она промахнулась.

***
Русский климат в русском поле
для жидов, видать, с руки:
сколько мы их ни пололи,
все цветут — как васильки.

***
Евреи продолжают разъезжаться
под свист и улюлюканье народа,
и скоро вся семья цветущих наций
останется семьею без урода.

***
Я снял с себя российские вериги,
в еврейской я теперь сижу парилке,
но даже возвратясь к народу Книги,
по-прежнему люблю народ Бутылки.

***
Если к Богу допустят еврея,
то он скажет, вошедши с приветом?
- Да, я жил в интересное время,
но совсем не просил я об этом.

понедельник, 9 мая 2011 г.

Израильтяне, с Днем Независимости вас!

А это я нащелкала вкривь и вкось из окошка - наш "деревенский" праздничный салют

Поздравляю всех вас с Днем Победы!


Я помню это стихотворение Константина Симонова с детства. Оно, хоть и относится к событиям Халхин-Гола, но актуально для любой войны. Посвящаю его всем ветеранам. Напишу по памяти, если где-то ошибусь - простите.


СВЕРЧОК

Мы довольно близко видели смерть.

И, наверное, сами могли умереть.

Мы ходили везде, где можно ходить

И смотрели на все, на что можно смотреть.



Мы влезали в окопы, пропахшие креозотом,

И с пролитым в песок сакэ,

Где только что наши кололи "тех",

И кровь не просохла еще на штыке.



Мы напрасно искали домашнюю жалость,

Забытую нами у очага.

Мы там привыкали, что быть убитым -

Входит в обязанности врага.



Мы сначала взяли это на веру,

Но вера вошла нам в кровь и плоть.

Мы так и писали: если он не сдается

Надо его заколоть!



И честное слово, нам ничего не снилось,

Когда, прикорнув в углу,

Мы дремали в летящей без фар машине

Или на твердом полу...



У нас была чистая совесть людей,

Взглянувших в глаза Войне.

Мы слишком много видели днем,

Чтоб видеть еще и во сне!



Мы спали как дети, с открытыми ртами,

Кое-как прикорнув на тычке...

Но я хотел рассказать не об этом,

Я хотел рассказать о сверчке.



Сверчок жил у нас под самою крышей,

Между войлоком и холстом.

Он был рыжий и толстый,

С большими усами

И кривым, как сабля, хвостом.

Он знал когда петь, и когда молчать.

И не спутал бы никогда!

Он молча ползал в жаркие дни

И грустно свистел в холода...



Мы решили поближе его рассмотреть,

И вынесли за порог.

И он, как шофер, растерялся,

Увидев сразу столько дорог...

Он удивленно двигал усами,

И, как и мы, не знал почему

Большой чеовек из соседней юрты

Подошел вплотную к нему.

Я повторяю, сверчок был толстый,

С кривым как сабля хвостом,

Но всего его, маленького,

Можно было накрыть

Дубовым листом...

А сапог был большой.

Сорок третий номер.

С гвоздями на каблуке.

И мы не успели подумать,

Как он... стоял на сверчке!



Мы решили, что было б смешно сердиться

И завели разговор о другом.

Но человек из соседней юрты

Был молча объявлен нашим врагом.



Я, как и в жизни, спутал в своем рассказе

И главное, и пустяки.

Но товарищи скажут, что все это правда.

От первой до последней строки.

воскресенье, 8 мая 2011 г.

День памяти павших в войнах за независимость и свободу Израиля

В 19.30 по Иерусалимскому времени зазвучала траурная сирена. Вся страна замерла в скорбной минуте молчания.

Солдаты, погибшие в войнах за независимость и свободу Израиля, мы помним вас, ваша гибель не была напрасной! Страна жива.

Светлая вам память, амен!
 

суббота, 7 мая 2011 г.

Интересные вопросы



1. Почему лимонад делают из искусственного лимонного сока, а чистящие средства – из натурального?

2. Зачем мы нажимаем сильнее на кнопки пульта, у которого садятся батарейки?

3. Почему полотенца требуют стирки, если ими следует вытирать только чистые руки?

4. Зачем мы выключаем радио в машине, если плохо видна дорога? А если нам там ничего не слышно, зачем мы снимаем солнечные очки?

5. Не является поводом для беспокойство то, что врачи свою деятельность называют практикой?

6. Почему не выпускают корм для кошек со вкусом мышей?

7. Для чего стерилизуют иглы, которыми делают смертельные инъекции?

8. Если Супермэн действительно такой мужественный, то почему он носит свои красные трусы поверх штанов?

9. Когда в Диснейлэнде ты фотографируешься рядом с Микки-Маусом, улыбается ли человек внутри Микки-Мауса?

10. Если слово неправильно написано в словаре, то как об этом можно узнать?

11. Когда едет машина, крутится ли воздух внутри колес?

12. Кошка все время падает на лапы, а бутерброд маслом вниз. А что случится, если кошке на спину маслом вверх прикрепить бутерброд и уронить ее?

13. Какого цвета хамелеон, когда он смотрится в зеркало?

14. Зачем камикадзе надевают шлемы?

15. Когда уходить с корабля крысе, если она капитан?

16. Есть ли буквы крупнее, чем «ШБ»?

17. Что Вы хотите от нашей эстрады, если настоящие мужчины играют в хоккей?

18. У Саши 2 мобилы, у Ани три пейджера. Если Саша сломает одну мобилу, а Маша потеряет один пейджер, у кого останется больше "понтов"?

19. Почему слуги народа всегда живут лучше своего хозяина?

20. Если есть домашние хозяйки, значит где-то должны быть и дикие?

21. А что значит - девка хоть куда?

22. А правда, что программы после деинсталляции попадают на небо на огромный сервер, который никогда не виснет?

23. Нельзя ли вместо ужина отдать врагу утреннюю зарядку?

24. Что будет, если вас испугают до полусмерти дважды?

25. Интересно, почему в русских народных сказках Иван-дурак ищет Василису Премудрую, а Иван-царевич - Василису Прекрасную?

пятница, 6 мая 2011 г.

Сорок второй год (Алла Айзеншарф)



Алла Айзеншарф, известная поэтесса, автор десяти сборников стихов, вышедших из-под ее пера, член Союза писателей Израиля, выпускница Литературного института Союза писателей СССР.



Алла Айзеншарф, 6 лет

Поклон всем, кто принимал участие в нашем спасении: семье Ореховских в Немирове, жителям села Грабовцы.

Война вышвырнула меня и сестричку Мэрочку на улицу. Уже убит в погроме папа, мама далеко в концлагере. Родительский дом - недавняя сказка, - стоит, как стоял. Но там - немцы. И мы, держась за руки, бродим и бродим по улицам Немирова - две голодные затравленные девочки.

Мне - шесть, Мэрочке - десять. Мы не смеем подойти ни к одной калитке, ни к одному окну. Вот в такое время (лето сорок второго года) и родились эти «стихи». И я не меняла в них ни одного слова не только потому, что «автору» шесть лет...
Алла Айзеншарф.
1.
Кошка бездомная плачет,
но кто ее слышит?
А в теплых норах совсем иначе
живут мыши.
И ветер под крышу зарылся
и спит на соломе.
Он дома.
И я дом вспоминаю,
и так хочу чаю.
И чтоб дождь кончился скоро:
холодно под забором.
Мешок натянула на плечи,
а он мокрый,
и только начался вечер.
Я наверно умру под утро.
Я думала, умирать трудно.

На ночь сараи запирали, собак спускали с цепи, и если шел дождь, надо было стащить с чьего-то забора сухую тряпку или мешок. Но получалось не всегда.

2.
Ну сколько можно в этих лопухах!
А нас искают немцы и собаки.
И страшно.
Он большой, как небо - страх.
И писать хочется
и громко-громко плакать.

Когда дядя Митя узнавал, что будет облава, он находил нас в городе и незаметно приводил на пустырь. Там, в приготовленной яме, он заваливал нас лопухами. Через густой, высокий репейник пустыря не. хотели продираться даже овчарки. И мы лежали с утра до вечера без воды. Иногда слышали лай, крики людей.

3.
Немцы кричат во дворе и ломают
зачем-то забор и кусты.
А мама звезду на рукав пришивает зачем-то.
Не для красоты.
Потом узелок отрывает зубами и долго жует.
И молчит мама.

Как только немцы пришли в город, они стали занимать лучшие дома на главной улице. Я никак не могла понять, почему родители не противятся разбою, почему во дворе все ломают, а они молчат.

4.
Я, наверно, Гитлера убью.
Вот глаза закрою,
бах и - выстрелю.
Только я потом уже не вырасту
и себя уже не полюблю.
Нет, я дверь закрою на замок,
чтоб он выйти никуда не мог.
А в окошко буду строить рожи:
на, смотри, какой ты нехороший.

Много вариантов мести придумывали мы для злодея.
Этот показался мне самым подходящим.

5.
Если б я была его собакой,
Я бы немцу руки искусала,
а потом бы спряталась в овраге
и смеялась и бока лизала.

Немец прошел с большой собакой. Она оглядывалась на нас и махала хвостом.
Он больно дернул ее, собака взвизгнула.

6.
Так комары искусали, -
нет уже сил терпеть.
Ничего не хочу хотеть,
только, чтоб про меня не знали.
Лежу в камышах, распухшая,
не могу разлепить глаза.
И кашлять нельзя-нельзя:
немцы услушают.
Рядом они где-то
идут с винтовками в гетто.
Лягушонок смеется, глупый,
плачет кузнечик.
А мне уже плакать нечем
и очень болят губы.

Чаще всего мы прятались в камышах у речки.
Но комаров столько, что отбиваться не было сил, и на дорогу выйти нельзя.
Звон, звон в ушах.

7.
Немцы идут близко,
столько сапог.
И лягушонки брызгают
у них из-под ног.
А один, ну, как человечек,
маленький дурачок,
сам скачет немцу навстречу:
прыг - скок, прыг - скок.

Затаили дыхание.
Совсем рядом один за другим шли немцы. Огромные сапоги, страшные. Тропинка вела в гетто.


8.
У коровы теплые бока.
Мы совсем забыли про рога.
А она вздыхала и сопела,
может, в дети взять нас захотела.
А проснулись, крик такой и лай.
Ну, конечно, он чужой - сарай.
Мы еще за домом там стояли,
может, позовут. Но нас не звали.
Я не плачу, нам нельзя такого.
Очень жалко бедную корову.

Стемнело. Мы забрались в чей-то сарай до того, как его закрыли. Корова лежала на соломе и позволяла прижиматься к теплому боку. От нее пахло молоком.

9.
Тетя Поля нам сказала:
- Ты с сегодня будешь Галя.
Ты - не Мэра, а Маруся.
Может, вас и не убьют. -
Мы молчим, а тетя Поля
в свой платок зеленый плачет
и уходит, потому что
тетю Полю дома ждут.
А какая-то ворона
прицепилась, скачет, скачет:
- Как теперь тебя зовут?

Тетя Поля надела на нас белые украинские косыночки и сказала,
чтобы мы запомнили наши новые имена, а иначе - убьют.


10.
Нелли танцует с немцем.
Музыка так играет,
платье летает,
туда и сюда летает -
аж попку видно.
А ей нестыдно.
Смеется.

Нисиловские - наши соседи. Он с папой работал на одном заводе, в шахматы играли, праздники отмечали семьями. Я у него на закорках выросла. А когда мы с Мэрочкой остались одни на улице, искал, чтобы убить. Девушка Нелли - сестра его жены - с немцами водилась.


11.
Каша кислая-кислая,
мухи на миске мызгают,
ложки нету, но мы руками.
Хорошо, что не видит мама.
А теперь так болит животик –
из кустов не выходим.
Там какашки лежат разные,
а мои красные.

Нам иногда выносили поесть. Одна женщина позвала во двор, а сама - в калитку. Мы похватали из миски и убежали, и залегли в канаве напротив. Она немца привела. А маме после войны объясняла: «Не могла смотреть, как они мучаются, так "нехай" уж сразу...»

12.
Гром пошел и дождь пошел,
а под крышей хорошо.
Здесь на сене пахнет летом,
только мамы с нами нету.
Мыши есть. Они не страшные,
друг у друга что-то спрашивают.
Мыши: мама, папа, дети.
Хорошо им жить на свете.

Жители села Грабовцы, что рядом с брацлавским концлагерем, прятали нас по очереди, даже подкармливали. На сене под крышей сарая с нами жили мыши, любопытные, по лицу бегали.


13.
Мы такое место знаем,
никого там не бывает.
Там в разваленном сарае
кошка рыжая живет.
Мы хотели с ней дружиться,
только нас она боится,
а кота чужого черного -
совсем наоборот.
Все равно мы ей даем,
если что-нибудь найдем.

Много было бродячих, несчастных животных, и мы делились с ними, чем могли.


14.
Нашли большой огурец,
на палочку посадили,
нарочно глаза закрыли
и хрумкаем понемножку:
хлеб, вареничек, холодец,
хлеб, вареничек, холодец,
и булочка на дорожку.

Это у нас было что-то вроде игры: найдем брошенный кусок,
по крошечке откусываем и представляем...


15.
У дяди Мити нечего курить,
и мы ему окурки собираем.
Сегодня есть, а завтра я не знаю,
а может, дождь
или не будем жить?

В нищем домике на окраине жили Ореховские: сапожник Митька, его жена Полина и четверо всегда голодных мальчишек. Но они не выдавали нас «жиденят», хотя за это немцы платили местным детям. А мы собирали для дяди Мити окурки и очень заботились, чтобы их хватало.


16.
Никому ничего не видно,
потому что яма.
Здесь тетя Маня варит повидло
до ночи самой.
Потом долго дует на ложку:
- На, слизывай понемножку.

За городом, в какой-то огромной яме женщина варила повидло.
Мы очень долго сидели не краю и ждали - может быть, даст немножко.


17.
Повезли на подводе
нашего дядю Иосифа.
И еще там разные люди набросаны.
Разные люди.
До кладбища близко.
Скоро их всех не будет.
Немцы сидят с двух сторон,
ногами болтают
и все про себя знают,
а Мэрочка мне руками рот залепила,
чтобы не слышно было.
А я и не знала, что я тогда кричала
из лопухов душных,
и почему не хотела закрыть уши.

Дядю Иосифа - маминого брата - и еще стариков везли на кладбище. Лошади шли медленно, и мы с пустыря рассмотрели и лица людей и их обреченные позы.


18.
Мне снился папа.
Он еще живой,
и так мы громко весело смеялись,
и по зеленой травке шли домой.
Мы шли домой и за руки держались.
И мама нам махала из окна,
и бабушка в окне была видна.

Этот сон в точности до деталей повторялся много раз, много лет.


19.
Срывают цветы, и они умирают.
Зачем же цветы срывать?
Стреляют в людей, и они упадают,
и так остаются лежать.
И мне дядя Митя на ухо сказал:
- Тебе еще думать про это нельзя.
Вот вырастешь, станешь большая и умная...
А я не нарочно, я нечаянно думаю.

Что такое смерть? Почему один человек убивает другого? Ответа не было, но и не думать об этом я не могла.


20.
Ее раскачивало ветром,
и вбок свисала голова.
И я не знаю,
как про это сказать слова.
Я убежать, бежать хотела,
а все равно она - висела.
И так скрипели скрипом ветки,
и было холодно от ветра.

Первый раз я увидела повешенную.


21.
В лопухи завернутый лежал
целый хлеб, опухший от дождя.
Целый хлеб!
Его мы ели, ели,
ели - ели, - больше не хотели.
Мы потом увидели, потом
мертвую с раскрытым настежь ртом.

Два дня шел дождь, мы очень
изголодались. Вначале увидели хлеб, а уже когда насытились, и отошли на несколько шагов, увидели женщину. Мертвую, красивую.


22.
В доме не был о дверей,
в доме не было людей,
крыши не было на нем, -
это был убитый дом,
с белой чашкой на полу,
с синим бантиком в углу.
Только птицы во все стороны
Вылетали в дыры черные.
Больше мы не заходили:
раньше в доме люди жили,
а теперь, сама не знаю,-
или ветер так вздыхает,
или (нам сказал слепой),
это плачет домовой.

Этот разбитый дом на пригорке обходили даже взрослые

23.
Листья - в клочья!
Тучи - в клочья!
Что-то будет этой ночью,
Ветер пыль закручивает,
страх меня замучивает.


24.
У рыжей кошки пять слепых котят.
Они толкаются и кушать все хотят.
И кошка подставляет им живот:
«Ну, нате, вот».
И хвостики вылизывает грязные,
и сказки им рассказывает разные.
И я смотрю на них до ночи самой
и спать ложусь возле кошачьей мамы.

Мы подкармливали, чем могли, бездомную кошку, и она позволяла смотреть на ее котят.


25.
В бочке теплая вода, -
лягушонки - кто куда.
Сверху теплая вода,
а внутри наоборот:
сразу холодно в живот.
Я б еще не вылезала,
только Мэрочка сказала: -
Все, давай скорей уйдем,
а обсушимся потом. -
Обсыхаем в лопухах,
мушки прыгают в глазах
и никак не кончатся.
И кушать очень хочется.

Когда дождевая вода в бочке прогревалась, мы туда залезали. Но после такого купания было острое чувство голода.

26.
Мы нашли в конце дорожки
куклу рыжую без ножки,
целый мячик и тетрадь.
А куда нам это взять?
Под ступеньку все сложили,
чем попало призакрыли
и ушли. И не оглядывались.
У меня аж слезы скатывались.

Нам иногда попадались «ценные»
вещи. Но где их хранить?


27.
Я собираю листики в пучок,
потом сплетаю из пучков венок.
А цветы совсем я не срываю,
я долго им в глаза заглядываю.
А если долго им в глаза смотреть,
я начинаю над землей лететь.

Несколько раз я испытывала это. И только с цветами.


28.
В дом стреляли, а потом
это был уже не дом.
Стал он весь - огонь и дым,
небо пыхкало над ним.
И осталась на калитке обгорелая улитка.
А когда совсем стемнело,
что-то там еще горело.
Но людей кругом не стало,
только тени пробегали.

Дом горел так быстро, что казалось - это все - страшная сказка.


29.
Вечером люди ушли домой,
даже не видно немцев.
Небо счернело над головой,
и каждый сарай чужой-чужой.
Куда деться? Так я к папе на руки хочу!
Но я не плачу и не кричу.
Если б тогда нас вместе убили,
мы бы вместе и были.

Очень страшно и бездомно было по вечерам.


30.
Сливы падают и груши,
сколько хочешь, можно кушать,
а потом еще в мешок.
Это очень хорошо.
Только пчелы нас унюхали,
все лицо теперь расплюханное.

Опухшее лицо я опускала в бочку с водой. Больше никогда не отмахиваюсь от пчел


31.
Пыль остыла на дороге,
холодит босые ноги,
а трава еще мокрей,
сразу холодно на ней.
Нам добраться бы скорей
до сушарни надо,
там земля вокруг теплей,
и вкусно пахнет садом.
А потом еще чуть-чуть,
и - под липу. И уснуть.
Там у нас лежит мешок,
в нем трава сухая
и хлеба толстенький кусок,
обгрызанный с края.

Сушарня - место, где вялили фрукты. Над ямой с тлеющими дровами, прокладывали веточки, на них рассыпали сливы. Земля вокруг ямы хорошо прогревалась.


32.
Может быть, он вырвался от кошки,
но мышонок был живой немножко.
Так он тихо, бедненький, пищал,
и дышал, дышал, дышал, дышал.
В лопушок его я закрутила,
целый день его с собой носила.
И попить дала ему и крошки,
и мышонок побыстрел немножко.
И не стала я его держать, -
если хочешь, можешь убежать.
Только никуда он не бежал,
ел и умывался, и дышал.


33.
Мы в бумажки от конфет
камешки закрутим.
Это есть, другого - нет.
Подходите, люди
муравьиные,
пчелиные-
разные.
- Вам кисленькие синие?
Вам сладенькие красные?.. -
Нам бумажки - наслажденье,
мы играем вдень рожденья.
А если немец подойдет,
пусть все проглотит и умрет.

Среди мусора мы нашли много красивых бумажек от конфет Устроили на пне «праздник».


34.
Совсем дурные немцы эти стали:
стреляют в небо, как в людей стреляли.
А если пуля долетит до солнца,
и весь огонь из солнышка прольется?
И станет днем темно-темно, как ночью,
и даже птичка цвиркать не захочет?

Небо представлялось мне хрупким куполом, под которым все: звезды, луна, тучи, солнце. И это - неприкосновенно.


35.
Закричал нам дядя Митя:
«Здесь облава! Ну, бегите!»
А куда уже бежать?
Что, за печку, под кровать?
Есть в заборе дырка,
мы туда и ныркнем.
Полежим под лопухами,
а стемнеет, - выйдем сами.


36.
Я об ножку ножку грею.
Я сама себя жалею.
А когда себя жалею,
еще больше холодею.

После ночного инея земля отогревалась только к полудню. А обуви не было


37.
Дождь закончился, и мушка
обсыхает, чешет брюшко.
Я ее не прогоняю, я же тоже обсыхаю,
я же тоже вся дрожу
и внутри себя жужжу.


38.
Я в белой ванне купаться хочу,
потом молоко пить из белой чашки,
потом в белой пушистой рубашке -
к папиному плечу
Столько сразу хочу.
А тут в сарае во все щёлки
ветер просовывает иголки.


39.
Очень жалко, очень жалко,
мы в кустах нашли скакалку.
Только мне нескачется,
а смотрится и плачется.

Я ослабела так, что и ходить уже не могла. Скакалку с красными ручками. Мэрочка повесила на ветку и ушла искать что-нибудь поесть. Я лежала на земле под кустом и плакала. Очень хотелось попрыгать.


40.
Не ходят уже мои ножки.
Никак не подняться мне.
И Мэрочка на спине
таскает меня осторожно.
Идет - идет и качается,
пока день не кончается.

Когда я совсем ослабела от голода, Мэрочка носила меня на спине, не оставила, как ей советовали.


41.
Почему мы в клетке
Здесь сидим в колючей?
Почему нас немцы,
как хотят, замучивают?
А другие девочки
на широких улицах
бегают, смеются,
с мамами целуются.
Я спрошу у главного,
кто всех главней на свете:
«Разве это правильно?»
Что он мне ответит?

Из лагерного двора, высоко огороженного колючей проволокой, была видна улица со всей ее обычной жизнью.


42.
По руке ползет жучок -
столько ног!
А еще - два усика
и глаза, как бусики.
Но больше он не захотел, -
улетел.
Я бы тоже улетела,
если б крылышки имела.
Даже немец там на вышке
ничего бы не услышал.
И железные колючки
не цеплялись бы за ручки.


43.
На луже бабочка лежала.
Лежала вся и не дышала.
Я под нее ладошку сунула
и подняла, в лицо подунула,
рукой махала.
Я хотела, чтоб улетела.
А немец, он в тени сидел,
Смотрел, сюда, смотрел, смотрел,
И подошел и сел на корточки.
И он не страшный был нисколечко.
А может, просто он забыл,
что немцем был.

Совсем мальчишечье лицо с голубыми глазами на минуту рассеяло страх перед немцем.


44.
- Хорошо, если выстрелят в рот.
- Это, доченька, как повезет.

Нас поставили к перилам моста (через Буг), целились, стреляли.

четверг, 5 мая 2011 г.

Крик души уставшей деловой женщины


Хочется дурой набитою стать,
Чтоб не уметь ни писать, ни читать,
Чтобы валяться круглые сутки…
Чтобы смеяться на глупые шутки…

Чтобы переться от розовой шмотки,
Чтобы подруги – одни идиотки,
Чтоб в ридикюле духи и жЫвачка,
Чтоб Петросян насмешил до ус ….ки.

Чтобы компьютер – «большой калькулятор»,
Чтобы с «ашипкай» писать – «гиниратор»,
Чтобы Дом-2 – «зашибись передача»,
Кучу любовников и побогаче.

Чтобы в наушниках – «Шпильки» с Биланом,
Чтобы трусы – только «Дольче Габана»,
Чтоб «кибернетика» – страшное слово,
Чтобы «политика – это «не клёво».

В общем, хочу быть набитою дурой,
Брать не умом, а лицом и фигурой,
Всё достигать, обнажая коленки…
Стать бы такой… И.. убица ап стенку!!

Станешь такой – офигеешь от скуки!
Будут вокруг не подруги, а суки.
Все мужики будут гады и жмоты,
Отдых достанет, ну просто до рвоты.

Будут в квартире не стены – застенки.
Будут скучать друг по другу коленки.
Так что ресницами глупо не хлопай.
Взгляд в монитор и работай-работай!!!

вторник, 3 мая 2011 г.

Цена Победы (Юрий Нестеренко)



Это стихи Ю.Нестеренко. Эпиграфом взята строчка из стихотворения А.Галича, написанного в середине 70-х: "Так вот она,ваша победа". Когда-то, в те годы, песни на эту тему Александра Аркадиевича казались гиперболой, и были какие-то сомнения в
исторической правде - уж очень силён был прессинг на наши мозги.

 Теперь же, когда всё так доступно, сомнений нет. В стихах этих (Ю.Нестеренко) не смущает ни одна строчка.

Вот это стихотворение:

Цена победы



И было так: четыре года
В грязи, в крови, в огне пальбы
Рабы сражались за свободу,
 Не зная, что они - рабы. 

А, впрочем, - зная. Вой снарядов
И взрывы бомб не так страшны,
Как меткий взгляд заградотрядов,
В тебя упертый со спины.

И было ведомо солдатам,
Из дома вырванным войной,
Что города берутся - к датам.
А потому - любой ценой.

Не пасовал пред вражьим станом,
Но опускал покорно взор
Пред особистом-капитаном
Отважный боевой майор.

И генералам, осужденным
В конце тридцатых без вины,
А после вдруг освобожденным
Хозяином для нужд войны,

Не знать, конечно, было б странно,
Имея даже штат и штаб,
Что раб, по прихоти тирана
Возвышенный - всё тот же раб.

Так значит, ведали. И все же,
Себя и прочих не щадя,
Сражались, лезли вон из кожи,
Спасая задницу вождя.

Снося бездарность поражений,
Где миллионы гибли зря,
А вышедшим из окружений
Светил расстрел иль лагеря,

Безропотно терпя такое,
Чего б терпеть не стали псы,
Чтоб вождь рябой с сухой рукою
Лукаво щерился в усы.

Зачем, зачем, чего же ради -
Чтоб говорить бояться вслух?
Чтоб в полумертвом Ленинграде
От ожиренья Жданов пух?

Чтоб в нищих селах, всё отдавших,
Впрягались женщины в ярмо?
Что детям без вести пропавших
Носить предателей клеймо?

Ах, если б это было просто -
В той бойне выбрать верный флаг!
Но нет, идеи Холокоста
Ничуть не лучше, чем ГУЛАГ.

У тех - все то же было рабство,
А не пропагандистский рай.
Свобода, равенство и братство...
Свободный труд. Arbeit macht frei.

И неизменны возраженья,
Что, дескать, основная часть
Из воевавших шла в сраженья
Не за советскую-де власть,

Мол, защищали не колхозы
И кровопийцу-подлеца,
А дом, семью и три березы,
Посаженных рукой отца...

Но отчего же половодьем
Вослед победе в той войне
Война со сталинским отродьем
Не прокатилась по стране?

Садили в небеса патроны,
Бурлил ликующий поток,
Но вскоре - новые вагоны
Везли их дальше на восток.

И те, кого вела отвага,
Кто встал стеною у Москвы,
За проволоками ГУЛАГа
Поднять не смели головы.

Победа... Сделал дело - в стойло!
Свобода... Северная даль.
Сорокаградусное пойло,
Из меди крашеной медаль.

Когда б и впрямь они парадом
Освободителей прошли,
То в грязь со свастиками рядом
И звезды б красные легли.

Пусть обуха не сломишь плетью,
Однако армия - не плеть!
Тому назад уж полстолетья
Режим кровавый мог истлеть.

И все ж пришёл конец запретам,
Но, те же лозунги крича,
Плетется дряхлый раб с портретом
Того же горца-усача.

Он страшно недоволен строем,
Трехцветным флагом и гербом...
Раб тоже может быть героем,
Но все ж останется рабом.

И что ж мы празднуем в угоду
Им всем девятого числа?
Тот выиграл, кто получил свободу.
Ну что же, Дойчланд - обрела.

А нас свобода только дразнит,
А мы - столетьями в плену...
На нашей улице - не праздник.
Мы проиграли ту войну.

9 мая 2002

понедельник, 2 мая 2011 г.

Игорь Губерман

Текут последние года, и мне становится видней:
смерть не торопится туда,
где насмехаются над ней.

* * *

В мире этом, зыбком и суровом,
тихо мы бормочем, как умеем:
лучше быть богатым и здоровым,
чем больным, чем нищим, чем евреем.

* * *

Создал Бог наше мягкое место
с неким свойством, весьма интересным:
это место легко, как известно,
прирастает к начальственным креслам.

* * *

Евреи непрерывно что-то роют,
их замыслы и помыслы неясны,
и всякому заржавленному строю
они весьма поэтому опасны.

* * *

Подобные слепым несчастным нищим,
вокруг себя руками жалко водим;
не в том беда, что смысла в жизни ищем,
а в том беда, что изредка находим.

* * *

Вчера во время шумной вечеринки
подумал я, бутылку наклоня,
что скучными получатся поминки
по мне из-за отсутствия меня.

* * *

Нас как бы днём работа ни ломала,
но к ночи отпущение дано;
в реальности свободы очень мало,
а в выпивке её полным-полно.

* * *

Хотя болит изношенное тело,
мне всё-таки неслыханно везёт:
моя душа настолько очерствела,
что совесть её больше не грызёт.

* * *

Я это давно от кого-то услышал,
и сам убедился не раз:
несчастья на нас насылаются свыше,
а счастье – зависит от нас.

* * *

На жизненной дороге этой длинной,
уже возле последнего вокзала,
душа опять становится невинной,
поскольку напрочь память отказала.

* * *

Во мне ещё мерцает Божья искра
и крепок ум, как мышцы у гимнаста,
я всё соображаю очень быстро,
но только, к сожалению, – не часто.
 

Камни (Александр Городницкий)



 
Много раз объясняли мне это, и все же неясно пока мне, –
Почему не цветы на могилы евреи приносят, а камни?
Потому ли, что в жарких песках Аравийской пустыни,
Где в пути они гибли, цветов этих нет и в помине? [more]

Потому ли, что там, где дороги души бесконечны,
Увядают цветы, а вот камни практически вечны?
Или в том здесь причина, что люди стремятся нередко,
Снявши камень с души, передать его умершим предкам?

Потому ли, что Бог, о идущих к нему вспоминая,
Эти камни горячие сыпал со склона Синая,
Где над желтой рудой, в голубой белизне пегматита
Прорастали слюдой непонятные буквы иврита?

Может быть, эти камни – осколки погибшего храма,
Что немало веков сберегают потомки упрямо?
К ним приходят потом, как к стене неизбывного плача,
Вспоминая о том, кто уже невозвратно утрачен.

А скорее, и в этом, возможно, основа идеи,
Эти камушки – часть каменистой земли Иудеи,
Чтобы всюду усопшие, где бы они ни лежали,
Вспоминали Отчизну, откуда их предки бежали.

Много раз объясняли мне это, и все же понять я не в силах,
Почему только камни лежат на еврейских могилах?
Я не знаю причины, но, верный традициям этим,
И холодной зимой, и неласковым питерским летом

На Казанское кладбище, к старой раскидистой ели,
На могилу родителей камни несу я в портфеле.
Никаких не скажу над могилой родительской слов я, –
Принесенные камни у их положу изголовья,

Постою над плитой, над водою невидимой Стикса,
Подчиняясь крутой позабывшейся воле инстинкта.
И когда под плиту эту лягу я с предками рядом,
Под осенним дождем, под весенним прерывистым градом,

Принесите мне камушки тоже – неважно какие,
Но желательно все же, чтобы был среди них рапакиви.
Потому что порвать не могу я связующей нити
С этим городом вечным, стоящим на финском граните,

Где родился когда-то и вновь, вероятно, усну я,
Чужеродную землю наивно приняв за родную.